В темной ночи Тамерлан медленно вел машину по извивающимся дорогам, стараясь не пропустить ни единой детали на лишенной света местности. Рухшана, прижавшись к сиденью, отчаянно боролась с нарастающей паникой. В его теплой, лишь слегка влажной руке она искала поддержку, которая помогла бы не утонуть в страхах.
«Или быть любимой, или любить», — думала она, сжимая кулаки, словно пытаясь ухватиться за что-то реальное, чтобы избежать погони тёмных мыслей. То, что произошло ранее с Сосланом, произвело на нее сильное впечатление: его жесткие слова «если ты не со мной, то ни с кем» казались угрозой. Она, оказывается, до сих пор надеялась, что он изменится.
Когда они вернулись к общежитию, на крыльце замерла Земфира, обвивая подругу мастерски ища её в замерзающем мире. Ее радость и настороженность переплетались в крепком объятии. «Я чуть не сошла с ума, когда Тамерлан позвонил», — произнесла Земфира с облегчением. Однако в глазах Рухшаны была подавленность, скрываемая за маской улыбки.
«Тамерлан не должен был заходить», — размышляла она, хотя Земфира настаивала. Он оставил с собой тревогу, сидя на стуле, сжимая монтировку, и взгляд его говорил о том, что даже этот мужественный поступок был порожден страхом.
На кухне царила тишина, только теплая атмосфера печеного пирога и аромат чая с мятой приносили успокоение, но так и не смогли заглушить внутреннюю тревогу Рухшаны. «Он показал мне свои чувства, но кто следит за мной?» — снова размышляла она об Сослане, даже когда Земфира, стремясь успокоить её, сама выглядела обремененной.
На следующее утро за её плечами скрипело беспокойство; страждущий внутренний мир требовал внимания. Письмо из деканата только усилило ее страхи: «в связи с жалобой о нарушении правил проживания» угрожало лишением стипендии. Рухшана почувствовала, как зло вновь овладевает ей — её мечты рушатся из-за что-то безликое, чуждое.
Сослан, вроде бы, не хотел использовать её слабости, но поступал иначе, действуя через ее подругу, пробуждая уязвимость. «Как Земфира могла мне навредить?» — мысленно задавалась она, когда встречалась взглядом с нежным лицом подруги, которое теперь казалось ей чужим.
В конце концов, она поняла, что все эти предательства велись в тайне, и обратно к ней пришло ощущение одиночества. В ту же ночь, когда Земфира, заплаканная и с дрожащими руками, пришла с извинениями, Рухшана не могла простить. Доверие умирало. Быть любимой оказалось сложнее, чем любить.
